Всё у меня шло хорошо: жена досталась просто на зависть, трое детей-погодков только в радость; бизнес развивался в таком темпе, чтобы жить с него было можно, а внимания лишнего к себе не привлекал. Сначала даже не верилось, потом привык и думал, что всегда так и будет.
А на двадцатом году появилась в жизни трещина. Началось со старшего сына…
Аист, что взялся меня подбросить до родительского дома, оказался жутко косоглазым. Выронил у детского дома, курица щипаная. И сразу всё пошло наперекосяк.
К сорока годам, правда, выкарабкался я из той ямы, в которую забросила меня придурковатая птица.
Дом построил, жену завел, машину – подержанную – купил. Осталось что-то посадить и кого-то вырастить.
Май прекрасен и дарит подарки. Цветы, птиц, голого мужчину на балконе…
Когда я вышла с тазиком мокрого белья, услышала робкое: «Здрасте» и, оглянувшись, увидела его — молодого, робкого, в одних трусах — я возвела очи к небу и сказала небесам «Спасибо».
Парень, наоборот, благодарить не стал и лишь вжался в стенку.
— Можно я у вас тут постою? — с надеждой спросил он.
Ты казалась сильной, куда сильнее, но однажды беды ломают всех, ты становишься жёстче, но не прочнее, как какой-то неправильный человек, беспокойно ночью сбиваешь простынь, а к утру тебя разбивает ночь, ты стесняешься голоса, мнений, роста… И не в силах этого превозмочь. Оживаешь к вечеру, вроде легче, и сегодня день не настолько плох, ты победу в пальцах сжимаешь крепче, но теряешь сразу же первый слог.
Хочу, чтобы ты видел, как мне здесь целуют руки новые герои, как мир мой заново и не с тобой построен, как голос их вальяжен и спокоен течёт во мне, тревожа пульс.
Хочу, чтобы ты знал: со мной умеют бережно и сложно, любое «нет» становится возможным, любое «не могу» вдруг обращая в путь.