Стихи о любви и ненависти

Любовь и ненависть – два самых сильных чувства. Они могут жить в сердце одновременно, спорить друг с другом или внезапно сменять одно другое. Об этом сложном переплетении эмоций и написаны стихи в нашей новой коллекции.

Здесь вы найдёте откровенные строки современных авторов и бессмертные произведения классиков. Сквозь годы и стили они говорят с нами на одном языке – языке страсти. Приглашаем вас в это путешествие по самым ярким и противоречивым уголкам человеческой души.

Содержание

• Красивые стихи о ненависти и любви
• Стихи знаменитых поэтов о любви и ненависти

Красивые стихи о ненависти и любви

Иногда любовь и ненависть идут так близко, что их не отличить. Современные поэты говорят об этом без прикрас – их стихи похожи на голую исповедь в темноте. Это истории о страсти, которая обжигает, и о разрывах, которые кричат, а не шепчут.

Читая эти строки, вы не просто узнаёте чужую историю – вы встречаете отголоски собственных бурь. Потому что это самый честный разговор о том, как мы любим сегодня: сильно, болезненно и без гарантий.

Ненавижу за всё!

Ненавижу за всё!
И за то, что люблю,
И за то, что ночами страдаю.
Ненавижу тебя
И как веру свою
Я тебя вместе с ней презираю!
Ненавижу глаза твои, губы.
Пусть во сне тебя часто вижу,
Пусть люблю больше всех,
Больше жизни своей.
Но за то, что не мой – ненавижу!

Юлия Балуевская

Разорвана душа на части

Прикосновенье губ и рук,
Тепло души и слов твоих,
Волненье сердца, его стук
И нежность ночи на двоих.

Твое усталое «люблю»
Мое чуть слышное «ты – бог»
За все судьбу благодарю –
За счастья миг и грусти год.

Обратно дверь закрыта уж,
И не воротится тот день,
Когда, забыв про холод стуж,
Сердца пылали. А теперь?

Ты все решил за нас тогда.
Решил, что порознь нам лучше,
Решил как будто навсегда,
Закрыть весь мир одной злой тучей.

Будь проклят! Звездами клянусь
И струями горячих слёз
Люблю, любила, но смогу
Тебя забыть, пусть не всерьез.

Разорвана душа на части,
Зашита грубыми стежками.
И не в твоей я больше власти.
Плачь! Стали мы теперь врагами...

Автор неизвестен

Всего лишь шаг, один лишь шаг…

Всего лишь шаг, один лишь шаг…
И вот любви, как не бывало…
И ненавидеть… как же так…
Того, кого уже не стало…

Кто был вселенной и звездой,
И эпицентром твоей жизни,
К кому летела всей душой,
Кто не был в сердце твоем лишний…

И кто безжалостно рванул
Души твоей тугие струны…
Кто предал, просто обманул,
Ножом вонзил свою измену…

И с наслажденьем наблюдал,
Как с кровью исчезает вера,
Кто делал больно, хоть и знал,
Что сердце истязает, тело…

Короткий шаг, и не простой…
И ненависть любовь убила…
Осталась боль, и только боль…
Как будто вовсе не любила…

Людмила Щерблюк

Ненавижу

Во мне что-то внутри надломилось от точных ранений.
«Я тебя ненавижу!» – вердикт до смешного простой!
За минутное эхо твоих непутевых сравнений,
За твое нерадивое «так получилось!!! И что?!»

Я тебя ненавижу за боль, что раскинулась в сердце,
За болото из смешанных чувств, где томится душа,
За приезд безысходности в белой старинной карете,
За убийство терпения (видишь следы от ножа?)

«Я тебя ненавижу! Ты слышишь?!» – кричу, умирая…
Ты внутри поселил без сомнения ревность-змею
И столкнул меня вниз у подножия вечного рая!
Ненавижу за то… что как прежде до крика…
люблю…

Узнаваемая

Еще вчера считали нас друзьями…

Еще вчера считали нас друзьями,
Завидовали – не разлей вода!
Но вот сегодня стали мы врагами,
Врагами стали, слышишь – навсегда!

Тебе, мой Враг, желаю я удачи!
И к чёрту память! Ты не лицемерь!
Пусть все сложилось так, а не иначе,
Тебя я отнесу к числу потерь...

Прости меня за то, что я любил

Прости меня за то, что я любил.
Прости меня за то, что ненавидел.
За то, что глух, за то, что не увидел,
За то, что ждал, за то, что отпустил...

Прости за всё... За боль, за недоверие,
За детский лепет, за шутливый тон.
Гласит недаром древнее поверье:
«Глуп тот, кто просто
по уши
влюблён».

Андрей Ниноров

Да будь ты проклят!

В людском потоке, как в диком поле,
В холодных взглядах, как в злом буране,
Она стояла, крича от боли,
Вцепившись в небо двумя руками.
Да так, что небо с ума сходило,
Роняло звёзды безумным шквалом,
Молилось, слепло, орало, выло,
Давилось пылью, огнём пылало,
Да так, что люди на всей планете
В немом испуге за руки взялись,
И, просыпаясь, кричали дети,
И звёзды, падая вниз, взрывались.

...Навзрыд, отчаянно, нежно, слепо,
Давно над сердцем своим не властна,
Она кричала, вцепившись в небо:
«Да будь ты проклят! И... будь с ней счастлив...»

Анна Ш.

Любовь и ненависть

Давным-давно, а может и не правда...
По свету шла уставшая любовь,
И ничему была она не рада,
Сбивая об дорогу, ноги в кровь.

На встречу ей, красива и надменна...
Шла ненависть в изящных башмаках.
Она была прекрасной королевой,
С ехидною усмешкой на губах.

Увидела любовь и обалдела:
«Да что с тобой, красавица моя?
Совсем недавно ты была другою,
Где красота безумная твоя?»

Подняв глаза, потухшие без света,
Наполненных слезами от обид,
Любовь не знала точного ответа,
Лишь понимала, что душа болит.

И ненависть ей протянула руку:
«Ну что ж, давай тебе я помогу,
Иди со мной, несчастная подруга,
На шаг я от тебя теперь пойду.

Я просто поддержу, чтоб не упала,
И, если надо, заменю тебя...»
Любовь ей головою закивала,
Опять же ничего не говоря.

Так и пошли они по свету рядом,
Любовь сначала, ненависть потом...
И друг за другом следуют упрямо...
Почти всегда заходят вместе в дом.

Оксана Озерова

Я так устала от любви

Я так устала от любви,
И от тебя наверно тоже...
Ты шепчешь мне опять: «Прости»,
И ты прости за всё что сможешь.

Прости за громкие слова,
За обещания пустые,
Открыты двери в никуда,
Гуляют чувства неживые.

Они ведь умерли тогда,
Когда два сердца раскололись.
А помнишь нежные слова?
И как за чувства мы боролись...

Как мы противились судьбе,
Как в прятки с нею мы играли,
Искали звёзды на земле,
Так незаметно день за днями...

Летели дни и ночи тоже,
Казалось, нет тебя дороже.
Любить и ненавидеть схоже,
Ты виноват – прости, я тоже.

Ветер ветки деревьев неслышно колышет...

Ветер ветки деревьев неслышно колышет...
Я кричу во весь голос. Почему он не слышит?
Мои руки дрожат. Я оглохла от крика
Он не слышит меня. Одиноко и тихо...

Море гонит волну, разбивает о берег...
И любовь вся к нему, и ее не измерить
И в глазах его карих ответа не вижу
И в груди так болит, и то громче, то тише...

Солнце свет разливает, искрится лучами...
Он чужой человек. Почему я скучаю?
Что он сделал со мною? Наверно, убил.
Пусть бы только на миг он меня полюбил...

После объяснения

Наверно, есть предел для всякой боли. 
Еще чуть-чуть и сердце не воспримет: 
Всё грубое, жестокое любое 
Покажется уколами тупыми.

Чего-нибудь перехвати в столовке 
И дальше день свой волоки, как быдло. 
Не более булавочной головки 
То ноющее, что сияньем было.

Мир чепухи твердит мне, что, состарясь, 
Об этом вспомню, как о детской коре. 
Твердит: еще стихи, стихи остались! 
Ах, да. Стихи… А что это такое?

Дарья Георгице

Я больше не звоню ему. Не стоит…

Я больше не звоню ему. Не стоит… 
Он дал мне столько холода тем летом, 
Что можно было Арктику надстроить, 
Что можно было заморозить всю планету.

Я больше не пишу ему. Не надо… 
Он научил меня как стать циничней. 
Он показал на дверь чужого ада, 
И я брожу там. Мегабезразлична.

Я больше не ищу его. Зачем мне?..
Так и не понял слов – ни шепота, ни крика… 
Я даже не ищу ему замену. 
Я стоптана… исчерпана… безлика.

Мир умер. Я брожу по парапету. 
В попытках рвать саму себя на части… 
И сжаться в ком, и заорать в чужое небо: 
«Я больше не ищу тебя! Ты счастлив?»

Ижинка Елена

Любовь и ненависть в сети

Смеются над любовью виртуальной,
Её считая чем-то ненормальным.
Любовь в инете типа нереальна,
И даже где-то в чём-то аномальна.

Но почему-то ненависть в инете
Не вызывает настроений этих.
Недоумения не вызывает,
Что ненавидят тех, кого не знают.

Хотелось бы о том сказать особо:
Не удивляет нас слепая злоба,
А вот любовь как результат общенья
Двух близких душ – так вызовет сомненья.

Такой вот парадокс невероятный:
Нам злоба беспричинная – понятней,
Чем двух сердец друг к другу притяженье,
Двух душ родных слиянье и сближенье.

Да что же происходит в самом деле,
Неужто мы и впрямь так очерствели?
Нам ненависть понять намного легче
И проще, чем любовь, что душу лечит…

Арина Забавина

Прости меня за нелюбовь

Ну что ж... Случается и так.
Прошу, прости меня... Послушай,
Наверно сам я был дурак,
И далеко не самый лучший.

Я и хотел бы изменить,
Но к сожаленью, слишком поздно –
Порвалась тоненькая нить,
И не для нас зажгутся звезды.

Прости меня, ведь мы с тобой
Об этом часто забывали.
Прости меня за нелюбовь
И за любовь, что потеряли.

Другая Сторона Меня

Я плохая – ты хороший

Я плохая – ты хороший.
Рот от гнева перекошен.
Не кричи – я не глухая.
Ты хороший – я плохая.
Ты моим терпеньем сломлен?
Я терплю – а ты назло мне
Стекла бьешь – я поднимаю.
Ты хороший – я плохая.
Вверх рука – и замер… Ну же!
Я – нормально. Стеклам хуже.
Не посмеешь. Я-то знаю.
Ты хороший – я плохая.
Я тебя не понимала,
Я давила, все прощала,
Ты особый – я простая.
Ты хороший – я плохая.
Лгать – привычка. Мстишь от скуки.
Что? Протягиваешь руки?
В пол колени – надломилось.
Что ж ты плачешь? Что случилось?
Утром холодно в постели?
Как? Когда? Вчера? Неделя…
Почему ты мною брошен?
Я плохая – ты хороший.
Все исправишь? Все сначала…
Почему я замолчала?
Время ниточку развяжет
Дверь за мной закрой…
сквозняк же.

Нюся

Стихи знаменитых поэтов о любви и ненависти

Любовь и ненависть – вечные спутники человеческой души, и великие поэты прошлого исследовали эту бурю чувств с пронзительной глубиной. В их стихах страсть – это всегда история с драмой, где обожание может граничить с отчаянием, а ревность – звучать как настоящее проклятие. Это чувства, выверенные наизнанку.

В стихотворениях знаменитых поэтов – отголоски наших собственных сильных переживаний, только облаченные в безупречные, вечные формы. Читая их, мы заглядываем вглубь веков и видим там то же самое бушующее, противоречивое и живое человеческое сердце.

Да, можно любить, ненавидя

Да, можно любить, ненавидя,
Любить с омраченной душой,
С последним проклятием видя
Последнее счастье – в одной!

О, слишком жестокие губы,
О, лживый, приманчивый взор,
Весь облик, и нежный и грубый,
Влекущий, как тьма, разговор!

Кто магию сумрачной власти
В ее приближения влил?
Кто ядом мучительной страсти
Объятья ее напоил?

Хочу проклинать, но невольно
О ласках привычных молю.
Мне страшно, мне душно, мне больно...
Но я повторяю: люблю!

Валерий Брюсов

Отдать тебе любовь?

– Отдать тебе любовь?
– Отдай!
– Она в грязи…
– Отдай в грязи!..
– Я погадать хочу…
– Гадай.
– Еще хочу спросить…
– Спроси!..
– Допустим, постучусь…
– Впущу!
– Допустим, позову…
– Пойду!
– А если там беда?
– В беду!
– А если обману?
– Прощу!
– «Спой!» – прикажу тебе..
– Спою!
– Запри для друга дверь…
– Запру!
– Скажу тебе: убей!..
– Убью!
– Скажу тебе: умри!..
– Умру!
– А если захлебнусь?
– Спасу!
– А если будет боль?
– Стерплю!
– А если вдруг  стена?
– Снесу!
– А если – узел?
– Разрублю!
– А если сто узлов?
– И сто!..
– Любовь тебе отдать?
– Любовь!..
– Не будет этого!
– За что?!
– За то, что не люблю рабов.

Роберт Рождественский

Вернуть любовь

...То ненависть пытается любить
Или любовь хотела б ненавидеть?
Минувшее я жажду возвратить,
Но, возвратив, боюсь его обидеть,
Боюсь его возвратом оскорбить.

Святыни нет для сердца святотатца,
Как доброты у смерти... Заклеймен
Я совестью, и мне ли зла бояться,
Поправшему любви своей закон!

Но грешники - безгрешны покаяньем,
Вернуть любовь - прощение вернуть.
Но как боюсь я сердце обмануть
Своим туманно-призрачным желаньем:

Не месть ли то? Не зависть ли? Сгубить
Себя легко и свет небес не видеть...
Что ж это: зло старается любить,
Или любовь мечтает ненавидеть?..

Игорь Северянин

Любовь

Безумно жаждать тихой встречи,
Со страхом встречи избегать,
С безмолвной негой слушать речи,
Дыханье сладкое впивать;

Ловить задумчивые взоры,
Упасть на девственную грудь,
С восторгом – ласки и укоры
В одном лобзании вдохнуть;

Ее одну повсюду видеть,
В нее и душу перелить,
Весь этот мир возненавидеть,
Чтоб в нем одну ее любить;

Терзать с жестоким наслажденьем,
Чтоб слезы пить с ее ресниц;
Ревнивым мучить подозреньем,
И проклинать, и падать ниц;

Слезами робко ей мелиться,
Ее терзать, ее томить,
Ее томленьем насладиться –

Вот так хотел бы я любить!

Эдуард Иванович Губер

Сатана

Ей было двенадцать, тринадцать – ему.
Им бы дружить всегда.
Но люди понять не могли: почему
Такая у них вражда?!

Он звал ее Бомбою и весной
Обстреливал снегом талым.
Она в ответ его Сатаной,
Скелетом и Зубоскалом.

Когда он стекло мячом разбивал,
Она его уличала.
А он ей на косы жуков сажал,
Совал ей лягушек и хохотал,
Когда она верещала.

Ей было пятнадцать, шестнадцать – ему,
Но он не менялся никак.
И все уже знали давно, почему
Он ей не сосед, а враг.

Он Бомбой ее по-прежнему звал,
Вгонял насмешками в дрожь.
И только снегом уже не швырял
И диких не корчил рож.

Выйдет порой из подъезда она,
Привычно глянет на крышу,
Где свист, где турманов кружит волна,
И даже сморщится: – У, Сатана!
Как я тебя ненавижу!

А если праздник приходит в дом,
Она нет-нет и шепнет за столом:
– Ах, как это славно, право, что он
К нам в гости не приглашен!

И мама, ставя на стол пироги,
Скажет дочке своей:
– Конечно! Ведь мы приглашаем друзей,
Зачем нам твои враги?!

Ей девятнадцать. Двадцать – ему.
Они студенты уже.
Но тот же холод на их этаже,
Недругам мир ни к чему.

Теперь он Бомбой ее не звал,
Не корчил, как в детстве, рожи,
А тетей Химией величал,
И тетей Колбою тоже.

Она же, гневом своим полна,
Привычкам не изменяла:
И так же сердилась: – У, Сатана! –
И так же его презирала.

Был вечер, и пахло в садах весной.
Дрожала звезда, мигая…
Шел паренек с девчонкой одной,
Домой ее провожая.

Он не был с ней даже знаком почти,
Просто шумел карнавал,
Просто было им по пути,
Девчонка боялась домой идти,
И он ее провожал.

Потом, когда в полночь взошла луна,
Свистя, возвращался назад.
И вдруг возле дома: – Стой, Сатана!
Стой, тебе говорят!

Все ясно, все ясно! Так вот ты какой?
Значит, встречаешься с ней?!
С какой-то фитюлькой, пустой, дрянной!
Не смей! Ты слышишь? Не смей!

Даже не спрашивай почему! –
Сердито шагнула ближе
И вдруг, заплакав, прижалась к нему:
– Мой! Не отдам, не отдам никому!
Как я тебя ненавижу!

Эдуард Асадов

Любовь проходит

Любовь проходит.
Боль проходит.
И ненависти вянут гроздья.
Лишь равнодушье –
Вот беда –
Застыло, словно глыба льда.

Юлия Друнина

Я ненавижу – Сонет 145

Я ненавижу, – вот слова,
Что с милых уст ее на днях
Сорвались в гневе. Но едва
Она приметила мой страх, –
Как придержала язычок,
Который мне до этих пор
Шептал то ласку, то упрек,
А не жестокий приговор.
«Я ненавижу», – присмирев,
Уста промолвили, а взгляд
Уже сменил на милость гнев,
И ночь с небес умчалась в ад.

«Я ненавижу», – но тотчас
Она добавила: «Не вас!»

Уильям Шекспир
Перевод Самуила Маршака

Любовь и ненависть кипят в душе моей…

Любовь и ненависть кипят в душе моей.
Быть может: «Почему?» – ты спросишь. Я не знаю,
Но силу этих двух страстей
В себе я чувствую и сердцем всем страдаю.

Федор Корш

Мои проклятия

Мои проклятия – обратный лик любви,
В них тайно слышится восторг благословенья,
И ненависть моя спешит, чрез утоленье,
Опять, приняв любовь, зажечь пожар в крови.

Я прокляну тебя за низость обмеленья,
Но радостно мне знать, что мелкая река,
Приняв мой снег и лед, вновь будет глубока,
Когда огонь весны создаст лучи и пенье.

Когда душа в цепях, в душе кричит тоска,
И сердцу хочется к безбрежному приволью.
Чтоб разбудить раба, его я раню болью,
Хоть я душой нежней речного тростника.

Чу, песня пронеслась по вольному раздолью,
Безумный блеск волны, исполненной любви,
Как будто слышен зов: «Живи! Живи! Живи!»
То льды светло звенят, отдавшись водополью.

Константин Бальмонт

Я ненавижу мужа своего

– Я ненавижу мужа своего!
– Ну, так уйди скорее от него.
– Уйти, конечно, просто. Но тогда
Он сразу будет счастлив. Никогда!

Эдуард Асадов

Ненавидя, люблю

Я видел:
Еще до рассвета
Он шел от тебя, точно вор…
Как только увидел я это,
Тебя ненавижу с тех пор.
О, как ненавижу!
Ну, кто ты?!
И так, ненавидя, люблю,
Что вымажу дегтем ворота
И окна тебе разобью.
В подъезде забесятся львицы,
Твою сторожившие честь.
Плевать мне на то,
Что в столице
Смешна деревенская месть.

Василий Федоров

Отрывок из «Ромео и Джульетта»

И ненависть мучительна и нежность.
И ненависть и нежность – тот же пыл
Слепых, из ничего возникших сил,
Пустая тягость, тяжкая забава,
Нестройное собранье стройных форм,
Холодный жар, смертельное здоровье,
Бессонный сон, который глубже сна.
Вот какова и хуже льда и камня,
Моя любовь, которая тяжка мне.

Уильяма Шекспира

Ты меня не любишь, не жалеешь

Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

Знаю я – они прошли, как тени,
Не коснувшись твоего огня,
Многим ты садилась на колени,
А теперь сидишь вот у меня.

Пусть твои полузакрыты очи
И ты думаешь о ком-нибудь другом,
Я ведь сам люблю тебя не очень,
Утопая в дальнем дорогом.

Этот пыл не называй судьбою,
Легкодумна вспыльчивая связь, –
Как случайно встретился с тобою,
Улыбнусь, спокойно разойдясь.

Да и ты пойдешь своей дорогой
Распылять безрадостные дни,
Только нецелованных не трогай,
Только негоревших не мани.

И когда с другим по переулку
Ты пойдешь, болтая про любовь,
Может быть, я выйду на прогулку,
И с тобою встретимся мы вновь.

Отвернув к другому ближе плечи
И немного наклонившись вниз,
Ты мне скажешь тихо: «Добрый вечер…»
Я отвечу: «Добрый вечер, miss».

И ничто души не потревожит,
И ничто ее не бросит в дрожь, –
Кто любил, уж тот любить не может,
Кто сгорел, того не подожжешь.

Сергей Есенин

Сжала руки под темной вуалью

Сжала руки под тёмной вуалью…
«Отчего ты сегодня бледна?»
– Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот…
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Всё, что было. Уйдешь, я умру».
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: «Не стой на ветру».

Анна Ахматова

Она сидела на полу

Она сидела на полу
И груду писем разбирала,
И, как остывшую золу,
Брала их в руки и бросала.

Брала знакомые листы
И чудно так на них глядела,
Как души смотрят с высоты
На ими брошенное тело…

О, сколько жизни было тут,
Невозвратимо пережитой!
О, сколько горестных минут,
Любви и радости убитой!..

Стоял я молча в стороне
И пасть готов был на колени,-
И страшно грустно стало мне,
Как от присущей милой тени.

Федор Тютчев

Любовь и ненависть

Любовь и ненависть – родные две сестры,
Одна творит – другая разрушает.
Одна, неиствуя, все ценное – в костры,
Другая – восхищая созидает.

Любовь криницей чистой льет добро,
Улыбкой радости вокруг все озаряет.
Во мраке подземелий кружит Зло
И мести Черной Мессы дух витает.

Прекрасное рождается в любви –
Стихи, скульптура, живопись... и Дети!
В час засухи любовь прольет дожди,
В ненастный день как солнышко засветит.

Взгляни на ненависть, её познай ты суть –
Сильна, безумна, страшна, беспощадна...
Не дай вам бог в глаза её взглянуть -
Безумством зрит... Да будь Она не ладна!

Любовь и ненависть – две грани бытия,
Как рай и ад, как божие распятье.
Одна – родник целебного питья,
Другая – разрушает жизнь в проклятьях...

Эхо

Баллада о ненависти и любви

I

Метель ревет, как седой исполин,
Вторые сутки не утихая,
Ревет, как пятьсот самолетных турбин,
И нет ей, проклятой, конца и края!

Пляшет огромным белым костром,
Глушит моторы и гасит фары.
В замяти снежной аэродром,
Служебные здания и ангары.

В прокуренной комнате тусклый свет,
Вторые сутки не спит радист.
Он ловит, он слушает треск и свист,
Все ждут напряженно: жив или нет?

Радист кивает:  – Пока еще да,
Но боль ему не дает распрямиться.
А он еще шутит: «Мол, вот беда
Левая плоскость моя никуда!
Скорее всего перелом ключицы...»

Где-то буран, ни огня, ни звезды
Над местом аварии самолета.
Лишь снег заметает обломков следы
Да замерзающего пилота.

Ищут тракторы день и ночь,
Да только впустую. До слез обидно.
Разве найти тут, разве помочь –
Руки в полуметре от фар не видно?

А он понимает, а он и не ждет,
Лежа в ложбинке, что станет гробом.
Трактор если даже придет,
То все равно в двух шагах пройдет
И не заметит его под сугробом.

Сейчас любая зазря операция.
И все-таки жизнь покуда слышна.
Слышна ведь его портативная рация
Чудом каким-то, но спасена.

Встать бы, но боль обжигает бок,
Теплой крови полон сапог,
Она, остывая, смерзается в лед,
Снег набивается в нос и рот.

Что перебито? Понять нельзя.
Но только не двинуться, не шагнуть!
Вот и окончен, видать, твой путь!
А где-то сынишка, жена, друзья...

Где-то комната, свет, тепло...
Не надо об этом! В глазах темнеет...
Снегом, наверно, на метр замело.
Тело сонливо деревенеет...

А в шлемофоне звучат слова:
– Алло! Ты слышишь? Держись, дружище -
Тупо кружится голова...
– Алло! Мужайся! Тебя разыщут!..

Мужайся? Да что он, пацан или трус?!
В каких ведь бывал переделках грозных.
– Спасибо... Вас понял... Пока держусь! –
А про себя добавляет: «Боюсь,
Что будет все, кажется, слишком поздно...»

Совсем чугунная голова.
Кончаются в рации батареи.
Их хватит еще на час или два.
Как бревна руки... спина немеет...

– Алло! – это, кажется, генерал. –
Держитесь, родной, вас найдут, откопают... –
Странно: слова звенят, как кристалл,
Бьются, стучат, как в броню металл,
А в мозг остывший почти не влетают...

Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле,
Как мало, наверное, необходимо:
Замерзнув вконец, оказаться в тепле,
Где доброе слово да чай на столе,
Спирта глоток да затяжка дыма...

Опять в шлемофоне шуршит тишина.
Потом сквозь метельное завыванье:
– Алло! Здесь в рубке твоя жена!
Сейчас ты услышишь ее. Вниманье!

С минуту гуденье тугой волны,
Какие-то шорохи, трески, писки,
И вдруг далекий голос жены,
До боли знакомый, до жути близкий!

– Не знаю, что делать и что сказать.
Милый, ты сам ведь отлично знаешь,
Что, если даже совсем замерзаешь,
Надо выдержать, устоять!

Хорошая, светлая, дорогая!
Ну как объяснить ей в конце концов,
Что он не нарочно же здесь погибает,
Что боль даже слабо вздохнуть мешает
И правде надо смотреть в лицо.

– Послушай! Синоптики дали ответ:
Буран окончится через сутки.
Продержишься? Да?
– К сожалению, нет...
– Как нет? Да ты не в своем рассудке!

Увы, все глуше звучат слова.
Развязка, вот она – как ни тяжко.
Живет еще только одна голова,
А тело – остывшая деревяшка.

А голос кричит: – Ты слышишь, ты слышишь?!
Держись! Часов через пять рассвет.
Ведь ты же живешь еще! Ты же дышишь?!
Ну есть ли хоть шанс?
– К сожалению, нет...

Ни звука. Молчанье. Наверно, плачет.
Как трудно последний привет послать!
И вдруг: – Раз так, я должна сказать! –
Голос резкий, нельзя узнать.
Странно. Что это может значить?

– Поверь, мне горько тебе говорить.
Еще вчера я б от страха скрыла.
Но раз ты сказал, что тебе не дожить,
То лучше, чтоб после себя не корить,
Сказать тебе коротко все, что было.

Знай же, что я дрянная жена
И стою любого худого слова.
Я вот уже год тебе не верна
И вот уже год, как люблю другого!

О, как я страдала, встречая пламя
Твоих горячих восточных глаз. –
Он молча слушал ее рассказ,
Слушал, может, последний раз,
Сухую былинку зажав зубами.

– Вот так целый год я лгала, скрывала,
Но это от страха, а не со зла.
– Скажи мне имя!.. –
Она помолчала,
Потом, как ударив, имя сказала,
Лучшего друга его назвала!

Затем добавила торопливо:
– Мы улетаем на днях на юг.
Здесь трудно нам было бы жить счастливо.
Быть может, все это не так красиво,
Но он не совсем уж бесчестный друг.

Он просто не смел бы, не мог, как и я,
Выдержать, встретясь с твоими глазами.
За сына не бойся. Он едет с нами.
Теперь все заново: жизнь и семья.

Прости. Не ко времени эти слова.
Но больше не будет иного времени. –
Он слушает молча. Горит голова...
И словно бы молот стучит по темени...

– Как жаль, что тебе ничем не поможешь!
Судьба перепутала все пути.
Прощай! Не сердись и прости, если можешь!
За подлость и радость мою прости!

Полгода прошло или полчаса?
Наверно, кончились батареи.
Все дальше, все тише шумы... голоса...
Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!

Оно грохочет и бьет в виски!
Оно полыхает огнем и ядом.
Оно разрывается на куски!
Что больше в нем: ярости или тоски?
Взвешивать поздно, да и не надо!

Обида волной заливает кровь.
Перед глазами сплошной туман.
Где дружба на свете и где любовь?
Их нету! И ветер как эхо вновь:
Их нету! Все подлость и все обман!

Ему в снегу суждено подыхать,
Как псу, коченея под стоны вьюги,
Чтоб два предателя там, на юге,
Со смехом бутылку открыв на досуге,
Могли поминки по нем справлять?!

Они совсем затиранят мальца
И будут усердствовать до конца,
Чтоб вбить ему в голову имя другого
И вырвать из памяти имя отца!

И все-таки светлая вера дана
Душонке трехлетнего пацана.
Сын слушает гул самолетов и ждет.
А он замерзает, а он не придет!

Сердце грохочет, стучит в виски,
Взведенное, словно курок нагана.
От нежности, ярости и тоски
Оно разрывается на куски.
А все-таки рано сдаваться, рано!

Эх, силы! Откуда вас взять, откуда?
Но тут ведь на карту не жизнь, а честь!
Чудо? Вы скажете, нужно чудо?
Так пусть же! Считайте, что чудо есть!

Надо любою ценой подняться
И всем существом, устремясь вперед,
Грудью от мерзлой земли оторваться,
Как самолет, что не хочет сдаваться,
А сбитый, снова идет на взлет!

Боль подступает такая, что кажется,
Замертво рухнешь назад, ничком!
И все-таки он, хрипя, поднимается.
Чудо, как видите, совершается!
Впрочем, о чуде потом, потом...

Швыряет буран ледяную соль,
Но тело горит, будто жарким летом,
Сердце колотится в горле где-то,
Багровая ярость да черная боль!

Вдали сквозь дикую карусель
Глаза мальчишки, что верно ждут,
Они большие, во всю метель,
Они, как компас, его ведут!

– Не выйдет! Неправда, не пропаду! –
Он жив. Он двигается, ползет!
Встает, качается на ходу,
Падает снова и вновь встает...

II

К полудню буран захирел и сдал.
Упал и рассыпался вдруг на части.
Упал, будто срезанный наповал,
Выпустив солнце из белой пасти.

Он сдал, в предчувствии скорой весны,
Оставив после ночной операции
На чахлых кустах клочки седины,
Как белые флаги капитуляции.

Идет на бреющем вертолет,
Ломая безмолвие тишины.
Шестой разворот, седьмой разворот,
Он ищет... ищет... и вот, и вот –
Темная точка средь белизны!

Скорее! От рева земля тряслась.
Скорее! Ну что там: зверь? Человек?
Точка качнулась, приподнялась
И рухнула снова в глубокий снег...

Все ближе, все ниже... Довольно! Стоп!
Ровно и плавно гудят машины.
И первой без лесенки прямо в сугроб
Метнулась женщина из кабины!

Припала к мужу: – Ты жив, ты жив!
Я знала... Все будет так, не иначе!.. –
И, шею бережно обхватив,
Что-то шептала, смеясь и плача.

Дрожа, целовала, как в полусне,
Замерзшие руки, лицо и губы.
А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы:
– Не смей... ты сама же сказала мне…

– Молчи! Не надо! Все бред, все бред!
Какой же меркой меня ты мерил?
Как мог ты верить?! А впрочем, нет,
Какое счастье, что ты поверил!

Я знала, я знала характер твой!
Все рушилось, гибло... хоть вой, хоть реви!
И нужен был шанс, последний, любой!
А ненависть может гореть порой
Даже сильней любви!

И вот, говорю, а сама трясусь,
Играю какого-то подлеца.
И все боюсь, что сейчас сорвусь,
Что-нибудь выкрикну, разревусь,
Не выдержав до конца!

Прости же за горечь, любимый мой!
Всю жизнь за один, за один твой взгляд,
Да я, как дура, пойду за тобой,
Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад!

И были такими глаза ее,
Глаза, что любили и тосковали,
Таким они светом сейчас сияли,
Что он посмотрел в них и понял все!

И, полузамерзший, полуживой,
Он стал вдруг счастливейшим на планете.
Ненависть, как ни сильна порой,
Не самая сильная вещь на свете!

Асадов Эдуард

На плотах

Нас несет Енисей.
Как плоты над огромной и черной водой.
Я – ничей!
Я – не твой, я – не твой, я – не твой!
Ненавижу провал
твоих губ, твои волосы,
платье, жилье.
Я плевал
На святое и лживое имя твое!
Ненавижу за ложь
телеграмм и открыток твоих,
Ненавижу, как нож
по ночам ненавидит живых.
Ненавижу твой шелк,
проливные нейлоны гардин.
Мне нужнее мешок, чем холстина картин!
Атаманша-тихоня
телефон-автоматной Москвы,
Я страшон, как Иона,
почернел и опух от мошки.
Блещет, словно сазан,
голубая щека рыбака.
«Нет» – слезам.
«Да» – мужским, продубленным рукам.
«Да» – девчатам разбойным, купающим МАЗ, как коня,
«Да» – брандспойтам,
Сбивающим горе с меня.

Андрей Вознесенский