Кувшинки для возлюбленного

Только Чёрное озеро знает тайну любви и гибели поэта Тома Честера и его Музы...
По мотивам песни Poets of the Fall - "Poet and the Muse"


Кувшинки для возлюбленного

 

…He took her in without a word

For he saw his grave mistake

And vowed them both to silence

Deep beneath the lake.

Now, if it's real or just a dream -

One mystery remains,

For it is said, on moonless nights

They may still haunt this place...

Poets of the Fall “The Poet and the Muse”

Вот здесь, на берегу этого самого озера они и жили – поэт Том Честер и его Муза.

Нет, серьёзно, так её и звали – Муза (родители были с фантазией). Мог ли поэт мечтать о лучшей спутнице жизни?

Её имя и стало сигнальным маяком, знаком, что она – та самая. Они встретились на вечеринке в честь дня рождения его кузины: он нашёл её в саду, где, сидя на нижней ветке невысокой яблони, она пряталась от шумного скопления людей, листая томик Ахматовой.

-Вы любите поэзию?

От неожиданности она чуть не сорвалась с ветки, точно созревшее яблоко: судорожно схватившись за ствол, вдруг рассмеялась своей пугливости.

-Да, очень. Особенно русскую. Мне кажется, они там, в вечном холоде, согреваются словами.

-Отлично сказано!

-Спасибо.

Помолчали.

-Том, к сожалению или к счастью – поэт, - представился он.

-Вы будете смеяться, но… Муза. Видите ли, мать тоже очень любила стихи…

Уже через несколько месяцев он перенёс её, в простеньком белом кружевном платье, на руках через порог своего заваленного книгами дома на берегу этого самого озера.

Только такой, как он, мог поселиться в самом сердце забытой богом глуши. До близлежащего маленького городка – пять километров пешком через лес, и ни одного человеческого жилища рядом. Говоря, что для работы ему нужна была тишина, он не шутил, так что, когда ему предложили (в шутку, конечно), купить последнее здание бывшего лесничества около Чёрного озера, он немедленно взял в банке ссуду.

Здесь они и жили. В царстве теней и тёмных вод.

Чёрное озеро отражало их счастье, как зеркало. Оно видело, как он, закрыв глаза, читал ей свои новые стихи – «ещё теплые», как она говорила. Она умела слушать и понимать их, как никто. Она смаковала его рифмы и метафоры, как дорогое вино. Он заглядывал в её глаза и видел, как в них, точно звёзды, отражаются искры его вдохновения. Она питала его гений своей любовью и, целуя её в висок, он то и дело повторял:

-Ты моя Муза – во всех смыслах. Ей нравилось, что даже в этом коротком признании он находит место для языковой игры: ты – моя муза; ты моя, Муза… Первое было милой лестью, второе – абсолютной истиной.

Да, она и впрямь всё понимала. В том числе и его почти физическую потребность в тишине. Тишина нашёптывала ему те самые правильные, самые нужные, самые красивые слова; в тишине в его душе раскрывались благоухающие бутоны образов. Этот цветущий сад он и называл вдохновением. Только так – и никак иначе – он мог создавать свои светлые, полные жизни стихи, которые пробирали до мурашек, увлажняли глаза, которые извлекали людей из надоевшей повседневности и даровали эскапизм – возможно, самую большую из ценностей подлинного искусства.

А потому таинство создания тишины было первым искусством, которым она овладела. Она умела беззвучно ступать и переворачивать страницы книг без единого шороха. Она безропотно сворачивала возню на кухне и любые другие дела по дому, если вдохновение заставало его врасплох. Слова «Я работаю» стали чем-то вроде заклинания в их жилище. Стоило ему только произнести их, и она замирала, останавливала свою жизнь ради его стихов, которые, несмотря на нежную любовь к Музе, по-прежнему были самым важным для него. А значит, и для неё.

Со временем Муза подружилась с озером. Чтобы не мешать Тому работать, она тенью выскальзывала из двери и уходила к воде. Читала или шила, сидя на лодочных мостках, рыбачила с берега или, легким движением оттолкнув лодку от теплых досок, уплывала на середину озера и шёпотом читала стихи русских поэтов русалкам, которые непременно, непременно должны были водиться в таинственных водах этого озера.

Обыкновенно вечером того же дня они сидели в лодке уже вдвоём, и вёсла легко ходили в его красивых и сильных руках, одинаково привычных и к изящной перьевой ручке, и к топору дровосека. И здесь, посреди чёрной амальгамы, где только ветер мог подслушать, он доверял ей тайну своих новорожденных строк… Она смахивала слёзы в воду и шептала ему, что он – светлый гений.

Да, многое видело Чёрное озеро, на берегу которого они жили.

На берегу которого Том остался в одиночестве, когда Муза (о, какая нелепая, нелепая смерть!) погибла в его водах одним сентябрьским днём.

Лодка, чёрная вода, белое платье… Изумительные кувшинки с медвяным запахом… Лишь Чёрное озеро знает, что произошло тогда на самом деле. Только, когда Том, закончив работу и поставив дату под ещё одним стихотворением, выглянул в окно, он увидел на воде брюхо опрокинутой лодки. Дальше – как в бреду, как в дурном сне, как в плохом кино. Кричал её имя, бросился в ледяную воду прямо в одежде, доплыл до лодки, нырнул, отцепил её окоченевшую руку от борта; догреб до берега со своей утопленницей, пытался оживить её- с помощью искусственного дыхания, поцелуев, мольбы… Хотя любой здравомыслящий человек, увидев её, сразу понял бы, что любые попытки спасти её бесполезны. Но ведь это история о поэте?..

Он так и не смог понять, как это случилось. Как так вышло, что она, плавающая, как русалка, утонула? Может, её накрыло лодкой, и она не смогла выбраться? А может, ударилась головой о борт и потеряла сознание? А может… А может, не хотела нарушать его тишину своим присутствием, своим дыханием, пульсом своей жизни?..

В любом случае, в смерти Музы был виноват он. Потому что слишком много работал и слишком мало обнимал. Потому что любил слова больше, чем жену. Потому что не был всегда рядом, паря в неведомых вершинах… Потому что нуждался в тишине. Да, если бы не эта проклятая тишина, ничего не случилось бы…

Чувство вины поглотило его душу, как холодное Чёрное озеро поглотило её жизнь.

Похоронив свою Музу на берегу, Том Честер похоронил в себе поэта. И бросил писать стихи. Совсем. Навсегда.

По крайней мере, так ему казалось.

Только вот стихи не спрашивали позволения, продолжая ломиться в его голову. И ему пришлось снова взяться за перо, чтобы выплескивать их, избавляться от них. Нет, он больше не работал. Не выращивал образы в своём саду. Только записывал – что-то чуждое, проходящее сквозь него. И это что-то было почти таким же чёрным, как зеркало лесной воды, которое он видел из окна. И в ночных кошмарах.

Теперь, когда она больше не спала на его плече, он постоянно видео один и тот же сон. Чёрное озеро под чёрным небом – вечный траур по его потерянной любви, – посреди которого – брюхо опрокинутой лодки, точно брюхо мёртвого кита.

…В одну из таких ночей в этом сне появилась Муза. Развела рукам страшный мрак, прорвалась – и прикоснулась к нему. Со всей любовью. О, как отчётливо он ощутил это прикосновение!.. И сказала, чтобы он перестал себя мучить.

«Ты ни в чём не виноват, Том. Я только хотела нарвать для тебя букет кувшинок – потому что я тебя люблю».

Букет кувшинок…

Да, кувшинки с тех пор стал его наваждением, вопреки его воле просачиваясь в каждое стихотворение. Снова и снова. «Кувшинки для возлюбленной», «Букет кувшинок», «Звёзды на воде», «Русалочий венок»- он написал целый цикл, который тут же отобрал взволнованный редактор, побоявшийся, что Том уничтожит новый шедевр.

Его стихи снова наполнились жизнью и красотой…

***

…плеск вёсел – единственный звук, нарушавший тишину ночи. Он грёб к середине озера – словно мотылёк на огонь летел на бело-золотой свет внезапно расцветших кувшинок. Он просто хотел нарвать букет и принести ей. Потому что он любил её. Всё ещё любил.

Опасно перегнувшись через борт, он потянулся рукой к дивным звёздам водяных цветов…

Опрокинувшаяся лодка мгновенно погребла его под собой.

Той ночью поэт Том Честер ушёл вслед за своей Музой.

***
Я не люблю рассказывать историю о Поэте, Музе и Чёрном озере. Она кажется лишь чередой бессмысленных, нелепых случайностей, породившей трагедию.

Вам ведь тоже так показалось, правда?

Тогда позвольте мне добавить в мозаику этой истории ещё одну маленькую, но многозначительную деталь.

Наклонитесь поближе.

Ближе.

Ещё ближе…

На

Чёрном

озере

никогда

не

росли

кувшинки.