Откуда она знала, что всё будет хорошо?

За пять институтских лет у неё был очень один, очень короткий роман.

У меня — африканские страсти, встречи, прощания, ссоры, примирения, философские споры, потери и находки смыслов жизни, а она…

Ездила каждый день на занятия — с занятий, на работу — с работы. Спокойненько так. Я всё думала: «Как она жить-то будет?», намекала ей, что уже пора начинать, ну, что ли, учиться строить отношения.

А сама как рассорюсь со всеми, как достигну дна отчаяния — так к ней, в оазис безмятежности. Чтоб без этих: «А он чё? А ты чё?» Отсыпаться, пироги есть. Отойду — и обратно, как та Баба-яга, к себе, в омут. А она — ну, депреснёт иной раз, но в целом — без драм, без драм. Всегда без спутников, одна… «Ну, я пошла», и пошла себе. Потом и вовсе отчалила в дружественную Беларусь. Там познакомилась с парнем, как говорится, полюбила его. Вышла за него замуж. Родила сына. И вот живут они так 15 лет. Ага-ага, так бывает.

А я, устав сначала от страстей, потом от семейной жизни, а потом от целибата, не придумала ничего лучшего, как снова поехать к ней — поспать, успокоиться.

Приезжаю, а там такой муж! Спокооооооооооойный, как… Как… как надо, в общем. Глянет, бровь подымет, и думаешь: это он уже замечание делает или пока только предупреждает?

Но вот заходим с сумками домой, он надевает красивый фартук и шмыг — на кухню. Чтобы что делать? А чтобы разогревать то, что приготовил перед тем, как ехать за мной на вокзал. Таких вкусных борща и котлет я в жизни не ела. Подруга так, больше из вежливости, поныла — просила его посуду не мыть. Но он её не послушал. Я сижу молчу, вида не подаю, а сама в полном… В полном.

Диван у них один и одна детская кровать. А сын как раз уехал к бабушке в деревню. В общем, мужу постелили на полу, мы с подругой перед сном поболтали, и я отрубилась. С дороги всё-таки.

Утром просыпаюсь от того, что стены дрожат, а в ванной что-то с грохотом падает, и вообще звуки подозрительные. Полежала, прислушалась — двух мнений быть не может: это страстный секс. Ну, думаю, прямо потерпеть не могли. И сплю дальше, как могу. А могу уже плохо.

Через некоторое время слышу — завтракают. Белорусский муж кричит с кухни: «Тебе кофе сварить?»

Я, сколько себя помню, каждый божий день торчу у плиты ради «нормального кофе». Трачу на это пол-утра, пол-рабочего дня, полвсего… Да уж, говорю, свари…

«А бутерброды, — говорит, — ГОРЯЧИЕ сделать?» Ой, говорю, давай!

Прихожу, сажусь за стол, пробую кофе — несладкий. Встаю, начинаю открывать шкафы, сахарницу искать. Самообслуживание — многолетняя холостяцкая привычка.

Боже мой! Как он удивился!

«Ты чё, — говорит, — дёргаешься? Нервная такая. Положил я сахар, только не помешал…»

Я думала, это станет последней каплей. Но капли только начинали литься на темечко.

Пошли все в город гулять, а когда вернулись, было объявлено, что «жена устала, ей надо полежать». Я только крякнула, а она легла и уснула. Он опять пошёл готовить, уже и меню заранее продумал, согласовал. А приготовив, будил её лёгкими щипками за попку. Я от всей души предлагаю: давайте пойду, посижу в ванной, пережду с громко включённой водой, чтоб вы на меня потом волками не смотрели. Супруги отказались в оскорбительной для меня форме: «Мы-то ещё наверстаем, а вот с тобой что делать?»

Вечером он запекал грушу в карамельном соусе. С мороженым. Божественно. Ночью она отползла к нему на пол, думая, что я уже уснула. И началось! На стадии смачных чмоков я не выдержала и стала громко смеяться. Ну, это было невозможно! Утром они снова пошли к косяку в ванной. Вот ведь, думаю, какую семейную жизнь мне показали. Я к таким понятиям, как счастливая семья и хороший муж, относилась, как к инопланетянам: возможно, и есть, но где именно — неизвестно.

Днём она переодевается — он её по ноге гладит. Вечером повезли меня в баню — он сразу к мангалу, шашлык-машлык, потом к столу, овощи и сыр строгать. Так заведено. Потом за веник берёзовый и в парилку — жену стегать. А она, понимаешь, то скрабом намазалась, то маску забабахала. И ещё спрашивает, почему это у меня такая кутикула неухоженная?!

Я думаю — неужели правда?

Неужели так бывает? Свежесть чувств, не жизнь, а именины сердца.

А вдруг показуха?

Вдруг всё ради меня?

И добило меня, знаете что? Она мерила лифчик в примерочной.

Это ж Беларусь — там они всё время лифчики покупают — «Милавица» жжёт. Я стояла далеко. Но так получилось, что увидела: она его позвала, он вошёл, наклонился и поцеловал её в сосок.

Вот так. Он у неё первый.

И последний. И единственный.

Откуда она знала, что всё будет хорошо? И спокойненько дождалась. И теперь вот живёт.

И никаких метаний.

А я, наверное, просто не умела ждать.

И теперь всё сама-сама-сама…

Вернулась в Москву глубоко утомлённая чужим семейным счастьем.

Мне, конечно, скажут, что я завидую.

А я и не отрицаю.

Завидую женщинам, у которых хорошие мужья.

И верю, что «хорошего мужа надо заслужить».

Не знаю чем.

Полина Санаева